|
|
||
Валерий Тодоровский: жизнь моя – кинематограф
Накануне премьеры триллера «Тиски» известный режиссер рассказал HELLO! о том, почему он считает себя человеком с тяжелым характером, сколько времени у него остается на семью и детей и насколько вид за окном важен для вдохновения.
Первые же фильмы Валерия Тодоровского, снятые в начале 90-х годов, показали: в российском кино появился режиссер с уникальным даром. Тодоровский очень тонко чувствует время и в своих картинах задает вопросы, которое это время порождает. «Любовь», «Страна глу-хих», «Мой сводный брат Франкен-штейн» — эти фильмы никого не оставили равнодушным. Валерий, по его собственному признанию, старается снимать зрительское кино. А зритель платит любовью как ему, так и его актерам: никому не известные Евгений Миронов, Чулпан Хаматова, Дина Корзун, Максим Суханов, снявшись у Тодоровского, тут же стали звездами.Несколько лет назад Валерий пришел на телевидение и начал продюсировать сериалы. И здесь ему сопутствовал успех: у «Московских окон», «Бригады» и «Каменской» рейтинги были очень высокими. Тодоровского стали критиковать за потакание вкусам неискушенной публики, за бандита Сашу Белого, ставшего кумиром подростков. Но затем Валерий спродюсировал многосерийный фильм по «Идиоту» Достоевского, и экранизация классики в его руках превратилась в мегауспешный проект. Сегодня Тодоровский продолжает снимать кино в качестве режиссера. И если раньше он выступал в роли мастера психологической драмы, то его новая картина «Тиски» — настоящий фильм в жанре «экшн», с драками и стрельбой. – Валерий, ваш новый фильм «Тиски» снят в необычном для вас жанре… – Финалы ваших фильмов, как правило, трагичны. Многим из тех, кто уже видел «Тиски», не понравилась концовка… – Я скажу так: если финалы мрачные, значит, у меня не было выбора, потому что сами истории этого требовали. С «Тисками» действительно было сложно: я даже снял два варианта концовки. Это очень неоднозначная история, и, снимая картину, в какой-то момент я не знал, чем ее закончить. Я этот финал долго обдумывал и искренне хотел сделать его более оптимистичным… Но у меня не вышло. – А чужое кино вы любите смотреть? Вам интересно, что коллеги снимают? – Конечно. Я большой любитель кинематографа, поэтому я стараюсь смотреть все, что интересного выходит в кинотеатрах и на DVD. Для меня каждый ожидаемый мною фильм — это большой праздник… Я смотрю очень разные фильмы: от боевиков до классики, от картин Ридли Скотта и Алехандро Гонсалеса Иньярриту до Трюффо и Хичкока. У меня нет привязанности к какому-то одному жанру: главное, чтобы кино было талантливое. – Какие у вас в этом смысле были самые яркие впечатления за последнее время? – Честно говоря, последние пять месяцев я занимался съемками своего фильма и был не очень интегрирован в жизнь. Потому что, когда ты снимаешь картину, ты как будто находишься на подводной лодке — ничего не видишь и не слышишь. Остается очень мало времени на какие-то простые человеческие вещи – на семью, на детей. Когда съемки заканчиваются, ты стараешься наверстать все, что упустил, а потом погружаешься в следующий фильм... – Тяжело жить в таком ритме? – Я знаю многих людей, которые живут, работают и при этом мечтают об отпуске — как они пойдут куда-нибудь на байдарках или в горы. А моя жизнь целиком состоит из байдарок и гор: кино никогда не дает человеку соскучиться и не превращает жизнь в рутину. Это всегда и стресс, и риск, и адреналин, и ужас, и страх, и радость. Поэтому все, кто занят кино, живут очень активной и полной жизнью. И я не знаю никого, кому бы захотелось ее на что-нибудь поменять. – Вы не раз говорили, что снимаете кино для зрителей. Вам приходится ради этого идти на компромисс между тем, что хотели бы видеть вы сами, и тем, что хотела бы видеть публика? – Когда ты сталкиваешься с системой кинопроката, ты в любом случае должен быть готов к компромиссу. Нужно понравиться публике, потому что без этого сегодня трудно заниматься кино. Но я считаю, что у этого компромисса должны быть пределы: ты должен идти на него только тогда, когда это устраивает тебя самого. Нельзя переступать грань, за которой ты сам перестаешь любить свой фильм. Разумеется, эта грань у каждого своя. – Вы вообще жесткий человек? – Я думаю, что самые жесткие люди — это мягкие люди. Есть такие грозные типы, которые все время орут, требуют, но есть другие, тихие и молчаливые, которые в тыщу раз жестче этих крикунов. Я достаточно тяжелый человек, занудный, я очень трудно принимаю какие-то решения и этим могу изводить людей. Но жестким в отношениях с окружающими я себя не считаю. – Женщина, которая находится рядом с вами, как правило, подстраивается под вас? Или вы строите отношения вместе? – Я думаю, что все делается вместе. Это, конечно, виднее со стороны, но я надеюсь, что я ничего не диктую. Я просто высказываю свои пожелания и выслушиваю чужие. – Быт важен для вас? В чем для вас заключается комфортное сосуществование с человеком? – Для меня быт важен не с точки зрения каких-то понтов или сверхаккуратности, а с точки зрения того, как это мне соответствует, насколько мне в этом удобно. Это касается костюма, пиджака, ботинок, вида из окна, того, где стоит мой компьютер и лежат мои сценарии… У меня есть свой собственный способ жить, и человек, который рядом со мной, должен его принимать. Меня очень раздражает, если мой привычный уклад начинает рушиться. У меня нет стремления, как у некоторых, бескончено шлифовать, улучшать свой быт — да и просто нет на это времени. Но, с другой стороны, я не готов жить в шалаше и не замечать того, что вокруг. – Есть в отношениях вещи, с которыми вы считаете невозможным мириться? – Есть тысячи таких вещей — все не перечислишь. Но мне кажется, что расставания происходят не из-за мелочей. Они происходят тогда, когда проходят чувства, и ничто другое здесь не существенно. Пока в отношениях есть жизнь — они есть, когда жизни нет — они прекращаются. А во всем остальном, я убежден, люди могут договориться и понять друг друга. Текст: Светлана Сачкова Фотографии к статье
* Нажмите, чтобы увеличить КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий