|
|
||
Сергей Соловьев
Его фильмы давно стали классикой отечественного кинематографа, а его жизнь сама могла бы стать основой для сценария. Знаменитый режиссер пригласил HELLO! к себе домой и в творческую мастерскую, чтобы поговорить о любимых женщинах, своих детях и о том, как он чувствует сегодняшнее время.
Известный режиссер, замечательный сценарист и автор прекрасных книг – воспоминаний о своих выдающихся друзьях, Сергей Соловьев мог бы снять всего один фильм – «АССА» и остаться в истории кино на правах классика. Но у него работ гораздо больше, и каждая сама по себе – предмет киноискусства, золотое сечение своего времени. Когда он это время чувствует, то снимает картину «АССА», когда осмысливает действительность – классику: «Три сестры», «Станционный смотритель», «Егор Булычов и другие». И то и другое снимает красиво, чувственно и с большим художественным вкусом. В прошлом году после долгого перерыва, связанного с экономическим кризисом, который больно ударил по кино, он выстрелил сразу двумя картинами: «2-АССА-2» и «Анна Каренина», и тут же, не дослушав вопли кинокритиков, которые сравнивали два фильма «АССА», Цоя и Шнурова, Таню Друбич и Аню Соловьеву, кинулся в очередную авантюру под названием «Одноклассники». Творческий роман со своей студенткой Соней Карпуниной, по словам самого режиссера, был как солнечный удар. Молодая красивая девушка, похожая на Таню Друбич из фильма «Сто дней после детства», сбежала из Кембриджа, где осваивала экономические науки, чтобы учиться писать сценарии во ВГИКе. И однажды принесла своему учителю Сергею Соловьеву домашнее задание: восемь мятых страничек на свободную тему. Свободнее не бывает. «Соня, молодец, снимай кино», – ответил Соловьев и поделился мыслями, как это надо делать. Она вернулась через неделю и сказала, что будет снимать по-другому, то есть наоборот. Тогда учитель решил взять дело в свои руки: «Знаешь, Соня, я, пожалуй, сам сниму». И, чтобы девушка не очень расстраивалась, предложил ей взамен главную роль. – Сергей Александрович, расскажите, чем вас так поразил сценарий студентки Сони Карпуниной, что вы решили снять по нему фильм «Одноклассники»? – Дело в общем-то даже не в сценарии. Все мои фильмы начинались с того, что в голове возникала картинка, которая чем-то цепляла. У Сони был описан смешной способ самоубийства. В ванной. Я сразу вспомнил знаменитую картину «Смерть Марата» Давида. Но вместо заколотого ножом обнаженного мужчины в чалме – девушка в беретке и ботинках, окутанная паром, с руки стекает ручеек крови. Только у Марата была идеологическая смерть, а у этой – любовный суицид. Эта картина меня просто заворожила. А обрастание сюжетом – дело техники: как-то в эту ванну она должна попасть и кто-то в этой ванне должен ее обнаружить. Концепции никакой не было. Я вообще стал злобным врагом любых концепций, антиконцептуалистом. Если в картинке появляется какой-то формулируемый смысл – это уже художественная лажа, в картинке на самом деле смысла быть не должно. В каждом кадре должна быть загадка живой жизни, и тогда ее очень интересно разгадывать, а ответ страшно непредсказуем. – Первый фильм «АССА» вышел более 20 лет назад и стал настоящим откровением для целого поколения. Как думаете, поколению Сони этот фильм интересен? – Я не верю, что сейчас есть какое-то «поколение Сони». Этот термин устарел. Студенты моего курса – некое хаотическое собрание индивидуальностей, они никак не объединены поколенчески. Поколенческая идея была изжита еще во время первого фильма «АССА». Да и вообще мне гораздо ближе однокурсники Сони, чем мои ровесники, с которыми мне порой трудно общаться. Я не говорю о ком-то конкретно. Но иной раз, сидя в компании своих сверстников, ловлю себя на мысли: «Не понимаю, о чем мы?» – На прошлогодней премии «Золотой орел» много говорили о новых именах в кинематографии, а в этом году награды получили опять Шахназаров, Тодоровский. Куда девались эти молодые и талантливые? Вы верите в возрождение кинематографа? – А что в него верить? Это ж никакая не фатальная мистика. Признание национальных академий и существование выдающихся фильмов совпадают далеко не всегда. Талантливые молодые режиссеры у нас есть. Например, режиссер из Ростова-на-Дону Александр Расторгуев, снявший «Жар нежных», или автор нашумевшей «Школы» Валерия Гай Германика, – они реальные живые люди, а достанутся ли им призы – другой вопрос! Что касается Германики, то я не могу сказать: «Как мне хочется посмотреть фильм Гай Германики!» Совсем не хочется. Нудно и скучно! Я понимаю, как делаются ее фильмы, и не нахожу в этом ничего интересного. Но я бесконечно ее уважаю. Она сумела вызвать живой интерес к тому, что делает. Для режиссера это все равно, что пробить башкой дыру из тюремной камеры на волю. Молодец! – Почему все ее ругают, но смотрят? Вы можете объяснить, в чем феномен фильмов Гай Германики? – Откуда я знаю? Я «Школу» в последний раз видел на фестивале в Ханты-Мансийске. Наверное, два с половиной часа. Что я там мог понять? А вот то, что это очень умелый прокат картины, это я понимаю. Своим успехом она обязана усилиям феноменального креативщика Константина Львовича Эрнста. Он совершил один из своих провокационных поступков – обнаружив Германику, «впилил» ее в ослабленное сознание масс, подняв тем самым все общественные силы России. То ли за Германику, то ли – против. Да это уже и не важно. Важно то, что он создал грандиозную полемику вокруг художественного произведения. Спросите меня, есть ли причина для такого ажиотажа? Я отвечу: «Нет». Но хорошо это или плохо – для кинематографа это великое благо! Потому что раньше все интересовались попкорном и спецэффектами, а теперь спорят: «Школа» – это правда? Неужели мы такие на самом деле?» В последний раз с такой страстью и пафосом защищали Белый дом. – О чем ваши «Одноклассники»? – Наши «одноклассники» совсем не похожи на школьников Германики. Они как бы с другой планеты, с той, где бродят маленькие анны андреевны ахматовы. Ну, конечно, я не отрицаю того, что вокруг них мечутся какие-то феноменальные хабалки и пошляки, которые впоследствии составляют основной контингент, из них образуется массовая культура. Меня интересуют люди, способные им личностно противостоять, сопротивляться тому бреду собачьему, который происходит вокруг и называется «общественными условиями нашей жизни». Чтобы такого человека угробить, нужно его противостояние сделать частью массовой культуры, и тогда ему и бороться не с чем, его проглотят и пережуют. Именно об этом наши «Одноклассники». – Как думаете, есть ли формула, следуя которой можно снять успешное кино? – Нет, у каждого фильма своя судьба, и я очень сомневаюсь, чтобы великие режиссеры над этим задумывались. Вот Кэмерон, при всем своем коммерческом успехе, не делал расчет на аудиторию. Я слышал несколько его интервью по радио – он говорил разумнейшие вещи: «Снимать для зрителей нельзя! Нужно снимать для себя и только то, что тебе интересно». Это замечательно, что он сам в себе открывает такие интересы, которые объединяют его с миллиардами зрителей во всем мире. Ну и с миллиардами бабок соответственно. Это свойство его таланта, а не расчет. – Почему у русских режиссеров нет такого дарования, которое было бы востребовано во всем мире, как у Кэмерона? – Не знаю. Я несколько раз пытался показывать иностранцам гайдаевские фильмы. И иностранцы смотрели на меня, как на идиота, – мол, что это за бред? Наверное, не так уж плохо, что есть вещи, которые никто не понимает в мире, кроме русских. Даже скорее хорошо, чем плохо. Как мог стать известным и востребованным за границей советский сценарист и поэт Гена Шпаликов? Представьте перевод на другие языки его строчек: «Здесь когда-то Пушкин жил, Пушкин с Вяземским дружил, горевал, лежал в постели, говорил, что он простыл». Вышла бы абракадабра. Успех Тарковского за границей вряд ли объясняется тем, что «Андрей Рублев» – фильм невиданных душевных откровений, просто Тарковский удачно поймал свою тему. Тогда все иконами торговали, и он со своим фильмом во всемирную фарцовку «въехал». Но это не расчет, а следствие личных интересов. И не нужно драматизировать. А какому типу таланта отдавать предпочтение – Тарковского или Шпаликова? Да никому. Обоим типам. Андрей и Гена, кстати, очень дружили. Но лично мне картина «Шпаликов в пивной «Рваные паруса» значительно больше греет душу, чем «Тарковский на красной дорожке в Каннах». Для меня первый образ значительно дороже! – Кто у вас любимая актриса? – Самая моя любимая актриса до сих пор все-таки Моника Витти. В фильмах Антониони она производила на меня огромное впечатление, она была Богиня. Еще Грета Гарбо. Таня Друбич – в этом же ряду. Для меня главное, чтобы актриса не выглядела, как актриса, и не настаивала на своих актерских дарованиях. – А вам не кажется, что вы сломали Друбич актерскую судьбу? – Каким это образом? – По большому счету она – актриса одного режиссера. У других 50–60 ролей… – Какой странный бухгалтерский учет. Конечно, никому я ничего не ломал. Даже напротив. Мне кажется, что работа со мной помогла Тане сделать исключительно хорошую и правильную актерскую карьеру. Она никогда не снималась в кино только потому, что нужно было где-то сниматься. Так сказать, профессия диктует – работать, работать и работать. После фильма «Сто дней после детства», который, как ни странно, дико понравился Сергею Федоровичу Бондарчуку, он пригласил Таню на свой курс. Мне позвонила мама Тани: «Что делать?» Я спросил в свою очередь: «Таня вам когда-нибудь говорила, что хочет стать актрисой?» – «Да нет. Никогда. Она все время настаивала на том, что хочет быть врачом». – «Так пусть и будет врачом». Таня окончила медицинский и до сих пор занимается практической медициной. А еще она очень хорошо и убедительно снялась в том количестве картин, в котором ей хотелось. – Сына Дмитрия и дочь Анну вы тоже уберегли от актерской профессии. Как вам это удалось? – Ане даже говорить ничего не нужно было. Она с шести лет прилежно занимается фортепиано. Но если бы в какой-то момент пришла со словами: «Я хочу в Щукинское!», я бы вряд ли обрадовался. Вот и на Митю после фильма «Нежный возраст», где он сыграл одну из главных ролей, со всех сторон посыпались предложения, но он здраво удержался от соблазна. К счастью, мои дети понимают, что актерская профессия требует совершенно другого стиля существования, на который они не способны. – А чему вы сейчас сами учитесь? – «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь». Для дела надо было освоить компьютерные программы. Я давно увлекаюсь фотографией, и тут без компьютера уже не обойтись. Время от времени донимает старый комплекс: незнание чужих языков. Но учить сейчас уже поздно. К тому же к языкам я феноменально бездарен. Кроме того, меня сильно развратила работа с переводчиками. В основном это были прелестные девушки, и я думал: «Зачем мучиться, изучая «тейбл», «фейс», когда и так все хорошо?» И потом, я не раз задумывался, иногда даже всерьез, а что, собственно, мешает американцам и англичанам в массовом порядке выучить чудесный внятный выразительный русский язык? Вот разговаривали бы они все на нашем человеческом, а не на своем птичьем. Тем сердце и успокоилось. А компьютер мне все-таки очень нужен, поэтому я эти кнопочки и изучаю. ТЕКСТ: СВЕТЛАНА ИВАНОВА ФОТО: ЛЮБОВЬ ШЕМЕТОВА КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий