|
|
||
Рената Литвинова
Знаменитая актриса, сценарист и режиссер поговорила с HELLO! о любви и смерти, о разочарованиях и мечтах, о хамоватых мужчинах и странных женщинах и о том, что ей нужно для счастья.
Рената с радостью приняла наше предложение сняться на Патриарших прудах — именно сейчас, зимой. Она очень гармонично чувствует себя в этом образе — мех, снег, черно-белая гамма… «В этом есть что-то такое киношное, — говорит она. — И я очень люблю естественный свет — не нравятся мне съемки в интерьерах». После фотосессии мы идем в ближайшее кафе, чтобы поговорить о ее последнем фильме «Жестокость», новых проектах и вообще о том, чем она сейчас живет и что ее волнует. Рената оказалась совсем не такой, какой я себе ее представляла: открытая, позитивная, обладающая невероятной энергетикой — она покоряет сразу. Но также понятно, что некоторым она может казаться надменной: Литвинова не терпит бесцеремонного вторжения в свою жизнь. Когда мы идем к столику, ее бросается целовать мужчина со словами: «Да ты совсем не изменилась!» Рената застывает, ошеломленная, и, едва мужчина уходит, говорит: «Боже мой, ну кто это… Я даже не помню, как его зовут». По ее лицу можно прочесть, до какой степени ей неприятно, что кто-то может нарушить ее частное пространство только потому, что их где-то друг другу представили. Наш разговор получается удивительно интимным, как будто мы не впервые встретились, а дружим давно. Правда, Рената не всегда отвечает на поставленный вопрос — задает свой, встречный или уходит к другой, более важной для нее теме. Поэтому интервью следует ее собственному внутреннему ритму — но от этого становится только более интересным. — Вы живете на Патриарших, насколько я знаю? — Не так далеко, да. — А вы любите здесь гулять? — Вы знаете, Патриаршие в каком-то смысле испортились: когда тепло, здесь очень много народу. Москва очень, конечно, меняется и портится. Она становится как все какие-то города... — В Москве все жалуются на слякоть. Вас она не напрягает? Снег вот такой чистый довольно редко бывает. — В эти последние лет семь у нас, конечно, что-то с климатом происходит... Я на самом деле очень скучаю по снегу. Может, сейчас будут уже модными такие услуги — нанимать какой-нибудь снег. Ну делают же вот власти, расчищают же облака. А я буду заказывать себе снег или дождь. Мне кажется, отлично где-нибудь под вечер засыпать под дождь. Чтобы он стучал о жестяную крышу. Кстати, вот эти звуки тоже куда-то уходят. — Сейчас все ставят себе пластиковые окна с пластиковыми карнизами. — Да, омерзительные! Это ужасно, это надругательство какое-то над стилем, когда люди в старинных домах вырывают деревянные рамы и заказывают себе пластиковые пронзительно-кипельные окна. Что у людей со вкусом и вообще с головой? — С этим, увы, не поспоришь. Расскажите лучше о ваших новых проектах. — Уже близок к завершению наш с Земфирой совместный проект «Зеленый театр в Земфире». Фильм готов, мы планируем его выпустить в конце февраля. Я сама поражена, что у нас получилось, это же такой первый опыт в постсоветском пространстве снять и выпустить на экраны музыкальный фильм. Но это не только выдающийся концерт выдающейся певицы — это и ее монологи, и достаточно частная хроника, есть даже кадры, снятые с мобильного телефона, дико мощные при этом. — В прокат недавно вышел фильм «Жестокость», где вы в главной роли. Для вас о чем этот фильм? — Наверное, о мщении... Моя героиня достаточно внушаемая и растерянная, она очаровывается мщением. Мне это не свойственно. Но, с другой стороны, мне интересно пожить в теле человека, который может мстить. Ой... (Вздыхает.) Какой-то там лысеющий у меня любовник, полноватый и вообще… пучеглазый какой-то. И вот он, значит, является объектом моей мести — это смешно мне. Но тем не менее ты же существуешь в предлагаемых обстоятельствах. И вот ты скидываешь его машину с обрыва, поджигаешь его дачу, грабишь банк, попадаешь на зону. Ну так сценарист размахнулся. — Жестокость — вы считаете, в нашем обществе она процветает? — Я считаю, что да. Ну вот если человек жесткий и он както формулирует свои задачи и цели жестко, то он скорее выигрывает, чем проигрывает. Ну вот такое время. — А вы как к этому относитесь? — Знаете, в жестких людях есть понимание того, чего они хотят. В каком-то смысле мне эти люди даже симпатичны. Четко сказать «нет» или «да» и сформулировать свои задачи — в этом для меня есть какая-тоцельность натуры. — А себя вы считаете жестким человеком? — Чего вы не можете простить? — Не знаю, и мне не хочется знать. Я сейчас склонна любимым людям прощать все. Наверное, есть вещи, которые нельзя простить, но я не хочу об этом знать. — В связи с тем, что время стало более жестким, вы думаете о том, от чего вам бы хотелось оградить вашу дочь? — Мне кажется, это невозможно — оградить от чего-то. Просто дать какое-то знание ей. Что является злом? Холодное сердце когда в человеке… Обиды… Ну и наркотики, конечно. — Моему сыну 11, и в этой связи мне любопытно… — (Перебивает.) А вы его одна воспитываете? — Нет, с мужем. Но ребенок от другого мужа — от первого. — И он к нему хорошо относится? — Да, очень. — Есть же мнение, что человек никогда не полюбит чужих детей. Я знаю женщин, у которых на глазах притесняют их детей от первого брака. И они предпочитают оправдывать человека, с которым живут, и винить ребенка. И вот это им не простится никогда. Ребенок вырастет, и мало того, что он будет в каком-то смысле поврежденным человеком, он всегда будет помнить эту обиду своей маме. Я считаю, что, когда у тебя появляется ребенок, ты теряешь навсегда свободу. Такой вот приговор. У тебя появляется ответственность, нечто большее, чем твои личные интересы. — Вы мечтали о том, что у вас сейчас есть? Вообще, вам кажется, жизнь идет так, как мы ее строим? — Я считаю, мне жизнь даже преподнесла больше, чем я могла мечтать. Она заботится обо мне, и даже какие-то драматические события всегда идут мне во благо. У меня есть теория, что есть люди-везунчики. Такие бывают блестящие случаи — фантастические любимцы судьбы. Но, как правило, это очень сильные люди, очень яркие люди, очень щедрые люди, очень благородные люди и очень сверкучие люди. А есть люди-жертвы, которые ищут своих злодеев буквально. — А вы мечтали именно в том направлении, в котором все получилось — кино, писательство? — Я скорее мечтала — вот как сегодняшняя фотосессия: снег, пруд, сверкающие глаза, то есть у меня было не так, что ты вот себе назначаешь мечту. Я постоянно видела образы какие-то. — В вашей жизни много людей? Вы много с людьми общаетесь? — Мне не хватает как раз уединения. В какой-то момент я даже смирилась с этим, что я не могу остаться сама с собой наедине. Только по ночам я начинаю шуршать и принадлежать самой себе. Я могу просто встать и побыть самой собой. И это прям такие забытые ощущения, которые были у меня в юности, когда я чувствовала себя отчаянно одинокой. Я тогда не понимала, как это может творческие искры из тебя выбивать. — Любовь к одиночеству как-то связана с вашим разочарованием в браке? — Мне кажется, браки себя изживают. Можно любить человека и быть с ним вместе, но сам институт брака… Это такие узы. Допустим, мужчина полюбил кого-то на стороне, но у него в голове не укладывается, что он может вдруг все поменять: эту квартиру, эту дачу, машину, родственников… Хотя, я заметила, у мужчин есть такой период в жизни после 40, он называется «буря и натиск», когда он может поменять радикально всю свою жизнь. Резко получить инфаркт и умереть или встретить юную лань, влюбиться, бросить многовековую жену, даже детей позабыть и не общаться больше ни с кем из прежнего окружения. Или совершить безумный прорыв в искусстве, науке, бизнесе. Это как последняя вспышка на солнце у мужчины. У женщины, кстати, все по-другому. Говорят же, что у мужчины талант конечен. Есть такой пограничный возраст, вот он был талантлив, талантлив, а потом вдруг бац! — и стал снимать бездарные фильмы. И что это такое? У женщины этого нет. — А вы самодостаточный человек? Нужен вам мужчина, чтобы чувствовать себя счастливой? — Мне тут сказали, что женщин, родившихся в мой год (Огненной Лошади. — Ред.), в Китае вообще убивали новорожденными, потому что они считались непригодными для семейной жизни. Кто знает, может, у меня какие-то другие предназначения? Но это не означает, что я не могу любить наотмашь. — Во многих странах ведь до сих пор нет браков по любви: жениха и невесту подбирают по касте, по достатку… — Все-таки существует разделение на классы, как бы ни спорили с этим коммунисты. Есть люди интеллек-туальные, есть люди категорически убогие, ни к чему не стремящиеся. Смотришь на них и думаешь: «Боже мой, может, мы действительно живем рядом с какими-то биороботами? Где же сочувствие у этого человека, стремление... хоть куда-то в нематериальное?» Ну и вообще мир, конечно, изменился. Мужчины, видите, совершенно не сочувствуют женщинам, даже вот на дорогах. Это удивительное хамство к женщине появилось вдруг… Это все очень неутешительно. — Может, это связано с тем, что в нашей стране мужчин на 20 миллионов меньше, чем женщин? — Мужчины у нас, конечно, развращены тем, что их гораздо меньше, чем полагается. В каком-то смысле это пресыщенность русского мужчины. Мужчин не хватает на нашей территории. — Вы строите какие-нибудь прогнозы на будущее? Загадываете, что будет дальше? — Боже, я на самом деле просто жду зимой снега. И когда он начинает падать, это просто какое-то счастье. Если наступит такой момент, когда этого не будет, это будет ужас. Я уже вспоминаю с ностальгией, как я шла в школу с портфелем, были сугробы, снег под ногами скрипел… Не понимаю, как можно встречать Новый год где-нибудь на Мальдивах. — А вообще путешествовать вам нравится? — Да, нравится. Я, как цыган, люблю уезжать. Попрощаешься со всеми… Мне тут мама сказала, что она недавно нашла мое завещание, которое я написала в юности. Что если со мной что-то случится… Я перечислила всех, кого я люблю, и завещала что-то там со мной сделать после смерти. А потом, она говорит, у тебя было вот так все перечеркнуто и написано: «Не сбылось». — Тема смерти вам близка? Вы часто об этом думаете? Вот в последнем клипе Земфиры, который вы сняли, ваша героиня умирает. — А мне кажется, смерть и любовь — это такие абсолютные сестры. Любовь — это счастье времен-ного обладания. Ты себе отдаешь отчет в том, что ты временно обладаешь своим любимым человеком. — То есть бессмертие обесценило бы любовь? — Если человек был бы бессмертен, то да. Мне кажется, не было бы любви. Поэтому не бывает света без тьмы, взлетов без падений, тепла без холода, любви без смерти. — А у вас были падения? Или жизнь гладко шла? — У меня очень медленная планета. Есть люди, которые достигают достаточно быстро и материального положения, и признания какого-то, — это не про меня. А падения я обожаю — в них больше силы, чем во взлетах. Меня бодрят трудности. — Вы не считаете, что жизнь должна быть легкой и красивой? — Легкой и красивой? Так мы вроде как не для этого здесь. Существует же теория, что мы здесь все-таки должны помучиться, какие-то уроки вынести. Многие не выносят или себя переоценивают… Бывают очень смешные истории. Вот женщины одинокие, которые все ищут себе кого-то. Я одной такой женщине говорю: «Вот есть одинокий мужчина, вы можете с ним познакомиться». А она: «Ой, мне страшно, я боюсь… он непонятной нации…» Я посмотрела на нее — она вроде такая уже пожилая, рябая, в оспинах, и вдруг встала в орлиную позу и начала капризничать. И я только вздохнула. Глупости, конечно, очень много. Текст: Светлана Сачкова Фотографии к статье
* Нажмите, чтобы увеличить КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий