|
|
||
Великий утешитель Юрий Никулин
Он был больше чем клоун, больше чем артист. Он был великий утешитель, умевший лечить смехом и дарить облегчающие душу слезы. 18 декабря Юрию Никулину исполнилось бы 85 лет.
…Середина 20-х годов. В московском цирке идет представление. Трое клоунов с эффектной фамилией Барассета вытаскивают из цилиндра бесконечную вереницу удивительных предметов: батон хлеба, связку сосисок, круг колбасы – завидный продуктовый набор для того трудного времени. В зале раздается восторженный детский крик, и один из коверных ко всеобщей радости зала передразнивает мальчишку. Тот тормошит отца: «Папа, папа, клоун мне ответил!» Это было первое представление в его жизни – пятилетнего Юру привел в цирк отец, литератор, писавший скетчи для эстрады. И цирк «ответил» мальчику. Но впереди еще долгие годы до того момента, как Никулин поймет, что клоунада – его призвание, что эти стены, в которых так волнующе пахнет свежими опилками и лошадьми, – его дом, а люди, сидящие вокруг арены, – его публика. А пока мальчик Юра, вернувшись домой после представления, просит маму сшить ему костюм клоуна – чтобы идти в нем в гости к знакомой девочке из своего двора. Юрий Никулин нашел себя не сразу. Но о том, что парень станет артистом, могли догадываться многие: ну просто прирожденный смехач! Долговязый, нескладный, с вытянутой головой-«дынькой», как любовно говорила его мама, с глазами, в любую минуту готовыми округлиться от удивления. Он обожал рассказывать анекдоты и даже записывал их в тетрадку, чтобы не забыть. Потом эта тетрадка сослужит Никулину добрую службу: он пройдет с ней две войны – финскую и Великую Отечественную, будет воевать на Ленинградском фронте во время блокады, встретит победу в Прибалтике и в самые тяжелые моменты научится разряжать обстановку шуткой и розыгрышем. Возможно, именно тогда и проявится это его удивительное свойство: не слыть записным остряком, не устраивать «спектакля», а сказать что-то забавное будто впроброс – но людям от этого мгновенно станет веселее и легче. Эту уникальную индивидуальность Юрия Никулина, его естественный, какой-то деликатный комизм нужно было еще понять, почувствовать. Для этого мало подходило искусство послевоенных лет, насквозь пронизанное пафосом. До «оттепели» было еще далеко – неудивительно, что 25-летнего фронтовика, пришедшего поступать во все театральные разом, никуда не приняли. А во ВГИКе еще и объяснили, что путь в кино ему заказан. Слишком выламывался парень из общего ряда, с ним просто не знали, что делать. Никулин, конечно, переживал, но не догадывался тогда, что его уже «ведет» по жизни: словно нарочно отсекается все лишнее, случайное, а обидное неприятие театральных и киномастеров, толкает на свою, неслучайную дорогу. Как-то ему в руки попал номер «Вечерки» с объявлением о наборе в студию клоунады. Отец посоветовал: иди туда, там и проявить себя проще. Но видимая простота оказалось мнимой – свою маску Юрий Владимирович искал долго. Традиционно считалось, что у клоуна непременно должны быть звучный псевдоним, яркий парик, гуммозный нос. Знаменитый Карандаш, у которого Никулин вместе со своим будущим партнером Михаилом Шуйдиным несколько лет ходил в ассистентах, требовал, чтобы они придумали себе сценические имена. Сколько же времени прошло, прежде чем Никулин понял главное: никакой маски и не нужно! Он просто должен быть самим собой. Никулин почти не пользовался гримом, не выходил на арену в «особом» клоунском костюме, только у пиджака рукава были какими-то слишком короткими, а у узких полосатых брюк смешно задирались штанины, на голове – плоская шляпа-канотье. Вот и все. Его нелепый, но такой привлекательный герой, был соседом по лестничной клетке, парнем из нашего двора, попадавшим в разные смешные ситуации. Он был одним из нас – только чудаком. И когда публика смеялась над ним – она смеялась над собой. В отличие от многих клоунов, традиционно награждающих друг друга тычками и подзатыльниками, в его герое совершенно не было агрессии, а потому и в смехе зала никогда не слышалось злорадства. Но где-то рядом с его сердечностью всегда находилась печаль. По-другому и быть не могло: добрый человек отчетливее других видит всю несправедливость мира – потому и полон сочувствия. Однако эту вторую, «серьезную» часть его личности тоже разглядели не сразу: сначала он прославился на всю страну, сыграв Балбеса в уморительных кинокомедиях Леонида Гайдая и только потом ему стали предлагать драматические роли. Приемная комиссия ВГИКа ошиблась: Юрий Никулин оказался буквально создан для кино. Цирковой опыт пантомимы оказался как нельзя более кстати: он мог передать характер и эмоции своего героя одной точно найденной деталью, одним выражением лица. И снова его персонажи получались какими-то невероятно знакомыми, близкими: и одинокий деревенский мужик Иорданов из фильма Льва Кулиджанова «Когда деревья были большими», и измученный пытками монах Патрикей из фильма Андрея Тарковского «Андрей Рублев», и милиционер Глазычев, хозяин Мухтара из фильма «Ко мне, Мухтар!». Эти роли были сыграны Никулиным как-то очень любовно, но впрямую любовь в кино изображать ему долго не доводилось. Когда режиссер Алексей Герман предложил ему роль Лопатина в фильме «Двадцать дней без войны», Юрий Владимирович был смущен: ему казалось, он не подходит на роль военного журналиста, в образ которого автор сценария Константин Симонов вложил много автобиографических черт. И как играть любовь, когда тебе уже за пятьдесят? Однако сыграл потрясающе: сдержанно, тонко, без красивостей. Его дуэт с Людмилой Гурченко в этом фильме кажется почти документальным: так деликатно и глубоко передают они чувство, которое зародилось в течение нескольких дней в тылу, в Ташкенте. В его собственной личной жизни любовь пришла однажды и навсегда. Хотя и не сразу, как, похоже, не сразу происходило все самое главное в его судьбе. Школьная любовь, которой Никулин писал с фронта всю войну, вскоре после его возвращения вышла замуж за другого. Ему было уже 28, когда Карандашу подарили смешную коротконогую лошадку по кличке Лапоть. Занимались с ней три студентки из Тимирязевской академии, одна из них, Таня, очень понравилась Никулину. Он пригласил девушку на представление, но во время репризы… попал под лошадь. С манежа его увезли прямо в больницу, Татьяна его навещала: ничто так не действует на чувствительное женское сердце, как возможность утешить. С тех пор Татьяна Никулина всегда была рядом – и дома, и в цирке. Любимая, друг, соратница, всегда понимавшая мужа с полуслова. И до сих пор вместе с сыном Максимом, ныне директором Старого цирка, Татьяна Николаевна продолжает дело мужа. …Памятник Юрию Никулину был открыт через три года после его смерти, в 2000 году. Его установили напротив входа в Цирк Никулина на Цветном бульваре, где артист проработал 50 лет. Никакой помпезности, никакого постамента: бронзовый кабриолет из «Кавказской пленницы» и из дверцы машины клоун в своем костюме и шляпе-канотье ступает прямо на тротуар. Здесь всегда живые цветы и дети увлеченно карабкаются по машине. Максим Юрьевич Никулин рассказывал как-то, что один из сотрудников, выйдя из здания глубокой ночью, видел, как запоздалый прохожий, пошатываясь, рассказывал клоуну о своей горемычной жизни. Юрий Никулин по-прежнему с нами – веселит и утешает. Текст: Анастасия Исаева Фотографии к статье
* Нажмите, чтобы увеличить КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий