|
|
||
Мария Миронова против стереотипов
Красивая, молодая, эффектная, да еще родилась в прославленной семье. Такие женщины ассоциируются с праздной роскошью, и кажется, будто все у них в жизни складывается само собой. В интервью HELLO! актриса Мария Миронова говорит стереотипам «нет!». Ей непросто дозвониться: она то в кадре, то на репетиции – настоящий трудоголик – и убеждена, что по-другому существовать в профессии не имеет смысла. А ведь могла бы – актрис-красавиц режиссеры нередко просят: «Вы только ходите, улыбайтесь и говорите текст. Играть ничего не нужно». К тому же дочери Андрея Миронова и Екатерины Градовой, внучке Марии Владимировны Мироновой и Александра Семеновича Менакера, можно было бы рассчитывать на многое благодаря одной лишь фамилии. Но и здесь у Марии своя позиция: «Я никогда не перекладывала ничьих заслуг на себя. Это отдельно: родственники, которых я люблю, и они же – творческие
личности, которые немало сделали в жизни. Но ко второму я не имею никакого отношения». Однако знаменитую династию Мария продолжить не побоялась. Когда в 1996 году ее – выпускницу ВГИКа – приняли в труппу «Ленкома», скептиков хватало: мол, главреж Марк Захаров взял дочь Андрея Миронова в память своей дружбы с ним. Но первым же спектаклем «Варвар и еретик» дебютантка доказала, на что способна. Роли в премьерах «Ленкома» пошли одна за другой, к тому же Марию открыло кино. «Свадьба» и «Олигарх», «Статский советник», оба «Дозора» – уже более полутора десятков работ. Сейчас актриса переживает новый виток успеха на антрепризной сцене. Год назад ее роль в трагедии «Федра. Золотой колос» произвела фурор и собрала немало призов, и вот теперь Миронова решилась на «Кармен». У Марии спокойный, низковатый голос, уверенный тон. Она очень рассудительна, рассказывая и о работе, и о личном. Впрочем, творчество – это единственная тема, на которую она говорит подробно, все остальное остается недосказанным. – А почему именно Кармен – вы с ней похожи? – Наоборот, мне этот образ даже полярен. Но мне нравятся сложные задачи. Я не люблю: прочитала материал – все ясно! Это неинтересно. Бодрит ситуация, когда ни на йоту представления, как за это взяться! Так что Кармен мне интересна и по-актерски, и по-человечески. И тема, стоящая за этим произведением, для меня достаточно звонка – свобода человека. Существует ли она вообще, и где черта, отделяющая ее от беспредела? Для Кармен чего-то недозволенного вообще нет. Она – олицетворение искусительного женского начала. – Кармен – это синоним страсти, а вы страстный человек? – Скорее да. Но в роли я не интересна себе со своей историей, своей биографией. Я собственные проблемы – женские, человеческие – не хочу решать на сцене. На сцене я играю. – А что, по-вашему, делать, когда в жизни охватывает страсть, – бороться или противостоять? – Тут рецептов нет, потому что жизнь непредсказуема. О своем опыте могу сказать, что в серьезных ситуациях меня спасало единственное – вера. Но у каждого свой путь, поэтому мне и хочется понять Кармен. – Вы даже цвет волос ради нее поменяли. А как восприняли вас в новом имидже дома? – Да никак. Некогда им меня воспринимать, потому что я постоянно на бегу, ничего не успеваю, мало сплю, абсолютно не задумываюсь над тем, как я выгляжу. Выпуск спектакля для меня – это стопроцентная мобилизация, а здесь я к тому же впервые продюсер. – И как вам эта новая роль? – Это сложный процесс, особенно тяжелый для актрисы, которая сама участвует в проекте. И я очень благодарна людям, поддержавшим наш спектакль, – фирме Montblanc и, конечно, Театру Наций во главе с Евгением Мироновым. – Такую преданность профессии вы наблюдали у своих родных – известных актеров? – Ни за чем я не наблюдала. Я росла в разведенной семье, с мамой. Ее репетиции проходили в театре, куда меня брали крайне редко, я не бегала за кулисами, не сидела на коленях у знаменитостей, не погружалась во взрослую жизнь своих близких, хотя их уважение к профессии, как факт, ощущала. Да и интересы у меня поначалу были другие. «Сильная ли я женщина? Не знаю… в моем понимании сильный человек тот, кто может пожертвовать Я занималась балетом, обожала Уланову, Плисецкую, Айседору Дункан. Так случилось, что в хореографическое училище я не пошла, но танцевать очень любила. Собирались гости, мама спрашивала: «Ну, станцуешь, Маш?» Я кивала, включала Джо Дассена, но, поскольку была застенчивой, танцуя, становилась ко всем спиной. – Я никогда не была избалованным ребенком. Наоборот, постоянно чувствовала по отношению к себе какую-то… проверку на вшивость, что ли. (Смеется.Это касается моей бабушки – Марии Владимировны. Она была человеком, уникальным по своей правдивости, и мной не то чтобы не восхищалась, а все время давала понять, что пока еще я – абсолютный ноль. Все мое взросление было тотальным преодолением, но теперь я понимаю: если ты не сломаешься, когда тебя так ставят на место, то стоит идти в нашу профессию. Иначе – нет. Будь у меня хоть какое-то внутреннее сомнение или чуть меньше желания, то, наверное, была бы я сейчас домашней хозяйкой, а может, открыла бы салон цветов... Но я шла против течения и стала актрисой. – Вашему сыну Андрею уже 15. Вы его понимаете? – Понимаю, и даже если что-то не принимаю, не стану давить. Единственное, чего мне всегда хотелось – чтобы Андрей занимался живописью. Когда он был совсем мал, мы втроем с моим первым супругом много путешествовали. В каждой стране обязательно шли по музеям, и я везде таскала за собой сына, надеясь, что, увидев шедевры искусства в столь раннем возрасте, он, может быть, станет художником. Минут 15 мой 2–3-летний ребенок ходил по залам, а потом пристраивался, где можно было прилечь. Прибегала служительница: «Чей мальчик? Кто забыл ребенка?» Так что мой Андрей лежал во всех лучших музеях Европы. В Москве я отдала его в художественную школу, где он рисовал одних футболистов. Когда на пятом году занятий опять были футболисты, я поняла, что живопись – это не направление для его жизни. Смешно вкладывать в детей свои нереализованные желания... Чем он сейчас увлекается? Футболом. – На фотосессию с вами мы ждали и Андрея, но он отказался. Почему? – Изначально я планировала фотосессию с моим сыном и братом. У меня есть брат, приемный сын моей матери, Алексей Градов, которого я очень люблю. Ему 16 лет, он привлекательный молодой человек и недавно впервые снялся в кино. Но мама сказала, что фотографироваться для журналов ему пока рано. А Андрей не захотел сам, и я уважаю его желание. – Расходясь с первым мужем, Игорем Удаловым, вы не боялись, что для сына это будет тяжело? – Мы сделали все, чтобы этого не произошло. Папа Андрея по-прежнему очень уважаемый человек в нашей семье, с чьим мнением, касающимся ребенка, я всегда и во всем считаюсь. Мы тесно дружим, много праздников проводим вместе, кроме того, он живет в соседнем доме, поэтому с Андреем они видятся часто. Игорь – человек, которого мне когда-то просто Бог послал! Если ему когда-нибудь станет плохо (а такие моменты уже бывали), я брошу все и прибегу на помощь. И ради меня он поступит так же. – А второй муж? Почему вы ничего не говорите о нем? – Знаете, отношения мужчины и женщины – это очень зыбкая тема, и я боюсь ее обсуждать, дабы что-то не нарушить. Сколько существует примеров, когда люди подробно рассказывают о своем счастье, а через год они так же рассказывают о своем несчастье друг с другом. Сегодня скажу одно, а вдруг завтра будет другое? – Что такое для вас любовь? – Когда ты способен чувствовать радость любимого человека, радуясь вместе с ним, и ощущать его боль как свою. Любовь – это какая-то трепетная грань уважения и жалости, но жалости не унизительной. – Чего бы вы не простили любимому мужчине? – Основополагающее в отношениях для меня – верность, и когда это рушится, я не вижу почвы для их дальнейшего продолжения. Наверное, поэтому из мужских качеств прежде всего ценю надежность. И честность. – Вы часто играете любовь, страсть. В кино вспоминаются ваши дуэты с Машковым в «Олигархе» и с Башаровым в «Свадьбе», но после вас ни с кем из партнеров никогда не «женили». Как думаете, почему о вас не сплетничают? – (Смеется). Наверное, веду себя соответственно. А если хотела бы, чтобы говорили, то и говорили бы. Когда женщина надевает колготки в сеточку, высокий каблук, чуть выше колена юбочку, то внутренне она уже готова к особому вниманию, ждет его. А назавтра ей такое внимание ни к чему, она надевает джинсы, и никто к ней не подойдет. – Вам важно слышать комплименты? – Ну, только если очень умные. Вот однажды мне вручили приз как самой гламурной актрисе. Спасибо, конечно, но было смешно, потому что я с гламуром исключительно на «вы»! Мне не нравится его засилье и диктат. Смотрю на сверстников сына – они же находятся под прессингом моды, думая, что только ремень с маркой известной фирмы дает право вступать в жизнь с парадного входа. Вот это вызывает у меня отторжение, и я не хочу жить по таким правилам. – Но при этом вы же не в лаптях, а в лакированных ботинках… – Да, я не в лаптях. Но я не трачу силы на гонку за модой. Модный диктат делает нас похожими друг на друга. Перед открытием Московского кинофестиваля я сделала сложную прическу, макияж, надела красивое платье и уже собралась выходить, но тут за мной зашла моя близкая подружка – с такой же прической, в очень похожем платье. Посмотрела я на нее, на себя и говорю: «Мы с тобой как из группы «Рефлекс», какие-то накрашенные блондинки с завитыми волосами!» Пошла, все стерла и намочила волосы. Не хочу быть как из группы «Рефлекс». (Хохочет). – То есть для вас важнее быть, а не казаться? – А как же иначе? Именно быть! Текст: Мария Сперанская Фотографии к статье
* Нажмите, чтобы увеличить КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий