|
|
||
Как Сергей Кожевников придумал «Русское Радио»
Когда десять лет назад он начинал заниматься радио, перспективы не были радужными – рассчитывать приходилось только на себя. Сегодня он – гендиректор «Русской Медиагруппы», в которую входят самые популярные радиостанции.
За успехом любой компании обычно стоит целый коллектив, однако всегда есть генераторы идей, «локомотивы», которые ведут за собой. В «Русской Медиагруппе», куда входят такие радиостанции, как «Русское Радио», «Хит-FM», радио Monte Carlo, радио DFM, радио MAXIMUM, такой особенный человек — Сергей Кожевников. Художник по образованию, он наделен особым видением ситуации и тонкой интуицией, что и позволило ему добиться высоких результатов в медийном бизнесе. О Кожевникове вообще создается такое впечатление, что он успешен во всем, за что бы ни взялся. Даже его семья кажется настоящим достижением: красавица жена и трое прелестных детей. В большом доме Кожевниковых в Серебряном Бору шумно и весело. Пока Сергей дает интервью, один сын приходит и просит у папы мороженого, другой прибегает показать ему майку, в которой будет сниматься. А маленькая дочка Танечка, пока ее причесывали и наряжали, утомилась, захотела спать и теперь все срочно пробуждают ее интерес к съемкам. Выходные для Сергея Кожевникова — время семьи. Из биг босса он превращается в папу и мужа и чувствует себя абсолютно естественно. Единственное, что напоминает в выходные о его работе, — ежедневный мониторинг радио. Для Кожевникова два часа прослушивания радиостанций его холдинга как зарядка, которую нельзя пропустить. — Сергей, вы более десяти лет слушаете радио по долгу службы. Вы можете делать это беспристрастно, как простой слушатель? — Нет, для меня это уже невозможно. Даже если просто слушаю музыку фоном, все равно продолжаю ее тестировать: пошла бы — не пошла бы. Более того, по выходным мы часто с женой ходим обедать в рестораны, так вот у нас два предпочтения при выборе места — хорошая кухня и чтобы не было музыки на фоне. Никакой. — Как получилось, что вы от живописи пришли к радио? — С одной стороны, от бедности, с другой — от образованности. У меня два художественных образования, я окончил художественное училище 1905 года, а потом Строгановку. Я стал одним из самых молодых членов Союза художников, у меня проходило множество выставок, я участвовал в Sotheby’s, то есть все прелести, о которых может желать художник, — все у меня было. Но если ты человек образованный и относишься к себе скептически, то не станешь этим обольщаться. Как в известной шутке: на 1-м курсе есть я и только я, на 2-м — есть я и Ван Гог, ну а к 5-му понимаешь, что есть только Ван Гог. По образованию я художник-реставратор, наверное, это сказывается — скепсиса у меня хватает. Но скепсис и ирония должны быть. Я вообще считаю, что человек, который перестал к себе иронично относиться, уже на пути к безумию. — И каков был плод вашего скепсиса? Вы поняли, что не Ван Гог, и предпочли заниматься чем-то другим? — Я просто в какой-то момент понял, что люди покупают не произведения искусств, а свои иллюзии, свои впечатления. Когда начинаешь близко этим заниматься, понимаешь, что тебе легче обмануть публику более простыми вещами, чем вкладывать в это все умение. Искусство творца сегодня не актуально. Живопись сейчас как жанр отошла на второй план, на первом плане некое синтетическое искусство, и оно определяет сознание. Сделав для себя выводы, я переключился на продюсирование. Но начало этого этапа не было гладким. Мы делали русский фестиваль в Испании, и нас бросил партнер, вместе с этим пропали деньги, оказалось, что мы должны всем. Тут же исчезли друзья. Было продано все, что можно продать, и в 30 лет я оказался с долгами, без гроша в кармане и абсолютно без перспектив. Вся жизнь успешного художника была перечеркнута неуспехом, может быть, поэтому я должен был вести себя очень жестко. Это неприлично воровать у мамы макароны, когда тебе 30 лет и тебе нечего есть. Рассчитывать приходилось только на себя. Поэтому, когда кто-то жалуется на то, что он бедный-несчастный, я отношусь к этому снисходительно. Успех стучится в дверь к каждому, просто кто-то слышит этот стук, а кто-то нет. — Чтобы разбираться в бизнесе, вам пришлось учиться? — Поскольку последнее время я управлял большой компанией, мне, конечно, приходилось заниматься самообразованием. Но это нормально. Если человек перестал учиться, он начал стареть, и наша основная российская проблема в отсутствии образования. Людей, которые занимаются самообразованием, ничтожно мало. А еще надо учиться смотреть на себя со стороны. Этого мы тоже не умеем. — Судя по всему, вы чувствуете ответственность за страну… — Конечно. Мы — часть страны, и нельзя быть от нее в стороне, она — результат нашей же работы. Есть замечательное библейское выражение: «Спаси себя, и вокруг тебя спасутся тысячи». Я его взял девизом для себя и своей семьи. Если ты успешен, ты должен вырастить успешных детей, дать им хорошее образование. У нас ведь часто как, родители успешные, а дети брошенные. Я думаю, природа часто отдыхает на детях талантливых людей как раз потому, что сами родители отдыхают, не занимаясь их воспитанием. — Вы довольны собой как отцом? — Я стараюсь быть хорошим отцом, стараюсь проводить побольше времени с детьми, но я должен зарабатывать деньги, чтобы содержать большую семью. Поэтому чаще в зоопарк с ними идет все-таки няня, а не я, но зато я знаю, что могу обеспечить им любую школу, которую посчитаю необходимой. Конечно, я провожу с ними время, когда могу, иначе зачем вообще заводить детей. — А вы сознательно заводили детей? — Как вы познакомились с женой? — На каком-то фестивале: она — модель, я — художник, все очень даже понятно. — Когда вы последний раз отдыхали с семьей? — Прошлым летом повезли детей в Рим. Я вообще был несколько разочарован: детей лишь чуть-чуть заинтересовал Колизей, а по Ватикану они прошли, в принципе ничего не замечая. Зато самое больше впечатление на них произвел митинг у парламента. А на младшего сына еще римский железнодорожный вокзал. Он всякий раз нас пытался свернуть в сторону вокзала, а когда он, наконец, увидев роскошное барочное здание, сказал: «Какое красивое здание!» — я подумал: «Ну, слава Богу», а он добавил: «Очень похоже на вокзал». Мы после этой поездки решили, что такие путешествия бессмысленны, но оказалось — нет, у них записалось это на подкорку, и они время от времени выдают нам какие-то сентенции, связанные с Италией. В общем, стоило. Мы ведь в Москве не избалованы таким количеством красивых вещей. А в Италии, например, особая атмосфера. Там трудно быть плохим дизайнером, находясь среди такого количества произведений искусства, причем они не в музеях, а на каждом углу. — А у нас трудно быть плохим кем? — У нас трудно быть плохим военным. Вся наша ментальность в том, что мы воюем, переживаем, боремся с препятствиями, мы не живем, а преодолеваем. Мы живем для совести, а в Европе живут для радости. Надо научиться каждое мгновение получать радость, здесь и сейчас. — У вас получается? — Я стремлюсь к этому, но от ментальности все равно никуда не денешься. Самоедство — классическая русская черта, не слишком знакомая расслабленным и удовлетворенным европейцам.
Текст: Елена Кузнецова КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий