|
|
||
Джордж Майкл вернулся на сцену: не пропустите концерт!
Он триумфально начал большое европейское турне – первое за последние 15 лет. Возвращение звезды на сцену стало сенсацией в мире музыки: после испытаний, выпавших на его долю, певец долгое время хранил молчание.
Знаменитого певца, которому 25 июня исполнилось 44 года, публика, как и прежде, встречает бурной овацией. На все концерты в рамках турне Джорджа Майкла билеты уже распроданы. Всего он даст 30 концертов в крупных городах Европы, включая Москву - 5 и 6 июля певец впервые выступит в России. Двадцать лет назад, с выходом своего первого альбома Faith, Джордж Майкл молниеносно стал звездой и долгое время служил бесспорным секс-символом мировой сцены. А в 1998-м он заявил о своей нетрадиционной сексуальной ориентации и вздохнул с облегчением. Тогда он еще не представлял, сколько проблем повлечет за собой это признание. Даже в самом прогрессивном обществе, даже в толерантном творческом мире нетрадиционность – это клеймо. Певцу понадобились годы, чтобы прийти к состоянию покоя и уверенности в себе. Сегодня он по-прежнему занят своим любимым делом – музыкой, и любим миллионами фанатов во всем мире. Джордж Майкл спокоен и счастлив: он может позволить себе не быть идеальным, может говорить о своем друге Кенни Госсе, с которым они вместе уже много лет. Певец наслаждается тем, что может быть самим собой, и с грустью вспоминает то время, когда ему приходилось играть чужую роль. HELLO! представляет откровенное интервью с Джорджем Майклом, которое он дал незадолго до своего возвращения на большую сцену. — Джордж, вы уже давно не меняете свой имидж, хотя еще десять лет назад он отличался разнообразием… — Да, точно. Солнечные очки — это, пожалуй, единственное, что я еще меняю в своем облике, все остальное более или менее неизменно. — В какой-то момент вы даже отказались от сережек… — Я даже не знаю, как это получилось. Это не было обдуманным решением. Сережки — элемент моего прежнего образа, который изжил себя. Двадцать лет назад, в начале моей карьеры, я еще так мало понимал, что мне нужно. Созданный тогда имидж служил неким панцирем, за которым можно было прятаться. А еще я думал, что только так могу конкурировать с другими звездами. — Что изменилось с тех пор в вашем отношении к собственной внешности? — В 80-е и 90-е я попросту не выходил из дома, если не выглядел безупречно: все должно было быть сшито по фигуре и сидеть отлично. Теперь мне все равно. Когда я смотрю на Дэвида Бекхэма, который выглядит великолепно, но постоянно меняет свой внешний вид, я вижу только неуверенность в себе. Неважно, как классно ты выглядишь, если при этом ты не уверен в себе… На мой взгляд, в определенном возрасте поиски имиджа должны прекратиться. Теперь я куда спокойнее отношусь к своему облику. В будние дни я редко бываю таким, каким привыкли видеть Джорджа Майкла. Чаще всего я выгляжу просто пугающе. Но я и не должен все время быть Джорджем Майклом. Возможность побыть самим собой — это такое безумное облегчение. — Но именно с тем имиджем — крутого и любующегося собой Джорджа Майкла времен альбома Faith вам удалось покорить даже капризную Америку... — О да. Тогда у меня от счастья уходила земля из-под ног. Но этот имидж был огромным преодолением себя. Знаете, тщеславие и самолюбие отлично продаются, особенно в Америке. И я решил тогда, что должен быть еще тщеславнее и эгоцентричнее, чем американские звезды. Кого тогда интересовал реальный Джордж Майкл? Я был обычным парнем из пригорода Лондона. В сравнении с Принцем или Майклом Джексоном я чувствовал себя совершенно невзрачным. — Слава принесла вам уверенность в себе? — Я всегда был очень уверен в том, что касается моей музыки. Во всем остальном — ровно наоборот… Но имей ты хоть всю уверенность мира, никогда не поймешь, почему вдруг становишься всемирно популярным музыкантом. Это теперь, с высоты лет, я могу предположить, почему это произошло. Я просто сделал то, чего ждали на тот момент. И даже гитара, которая была частью моего имиджа, оказалась очень кстати. Она была символом и словно бы намекала: «Вот это настоящий парень!» — И вас приняли за плейбоя… — Да, и, в частности, лихой гитарой на своем плече я эту ситуацию сам спровоцировал. Мне в этой роли было очень некомфортно. В отличие от Мадонны, к примеру, которая запросто играет с образами и умело обращается со средствами массовой информации. Но если бы я продолжал играть в ту игру, то непременно свихнулся бы. И тогда я совершенно сознательно ушел в тень. — Это после того как произошел известный случай в Лос-Анджелесе? — Вы имеете в виду задержание? У меня дома этот эпизод называется исключительно задержанием… — Когда в 1998-м году вас застали с мужчиной в публичном туалете и задержали. Затем, выступая на канале CNN, вы сделали заявление о своей гомосексуальности… — Да. И этот случай перечеркнул все, чего я достиг до того момента. Это признание было похоже на саморазрушение во спасение. Моя мать умерла за год до этого, и я даже не представлял себе, сколько ярости у меня таилось внутри. Я из тех, кто до последнего избегает просить о помощи — я просто не знал, как она мне нужна. В итоге я помог себе сам своим заявлением. — И далеко не все вас поняли… Вашу песню Outside, которая вскоре вышла, и клип на нее, в котором есть кадры любви между мужчинами-полицейскими, американцы не оценили. — Я был таким наивным! Я даже не представлял себе, какие на самом деле американцы гомофобы. В Европе этот сингл был самым большим моим успехом за всю сольную карьеру, а в Америке песню прокрутили по радио ровно 12 раз. Двенадцать раз в стране, где около 5 тысяч радиостанций! — Факты вашей биографии выглядят как тотальное невезение. Смерть от СПИДа любви вашей юности Ансельмо, смерть мамы, эта история в Америке, потом серьезный конфликт со звукозаписывающей студией Sony… — Да, довольно большой отрезок моей жизни выглядел так, как будто меня кто-то проклял. Мои друзья даже забеспокоились обо мне. Мне самому не верилось, что одно несчастье может вот так сразу следовать за другим. Документальный фильм A Different Story, который я снял не так давно, рассказывает об этих страшных годах моей жизни и объясняет, в частности, почему в последнее время я так мало писал музыку. — Сняв этот откровенный фильм, вы хотели завершить темную полосу вашей жизни? — Да, и работа над ним стала важной главой в моей жизни. Только моему другу Кенни известно, сколько боли пришлось пережить заново. Очень нелегко было каждый день смотреть на изображения моей матери и Ансельмо… Мы с Кенни часто ссорились во время съемок этого фильма, ему было тоже непросто, но, знаете, иногда лучше проговорить вещи, которые обычно скрываешь. Текст: Katja Hofmann/Spiegel Online КомментарииЗа рубежом — другие статьи: |
Добавить комментарий