|
|
||
Александр Солженицын
Его можно поставить в один ряд с великими русскими писателями XIX века. Он работал до последнего дня своей жизни. И на вопрос, откуда в нем эта сила, отвечал: «Внутренняя пружина была. От рождения была. Но я с удовольствием отдавался работе. Работе и борьбе». Александра Исаевича Солженицына похоронили 6 августа в Донском монастыре – в центральной части старого монастырского кладбища. Он сам некоторое время назад выбрал это место. Речей не было – это тоже соответствовало его пожеланиям. Была только траурная служба, только молчаливое прощание каждого отдельного человека из тех сотен, что пришли проводить в последний путь великого писателя и общественного деятеля, повлиявшего не просто на осмысление истории XX века, но и на сам ее ход. Каждый человек отличается от того, каким его задумал Бог. Даже очень одаренным личностям, как правило, не удается раскрыться, реализовать себя в полной мере. Под давлением жизни мы не только закапываем в землю свои таланты, но и развиваем отнюдь не лучшие стороны собственной натуры. Лишь единицы способны подойти к этому замыслу себя самого вплотную. Солженицын – из тех немногих, кому, как кажется, посчастливилось реализоваться полностью или почти полностью. Потому он и видится нам гигантом, глыбой. Он реализовался во всем. В том числе и в самом вроде бы обыденном (но от этого не менее важном) – семейной жизни: три взрослых сына с красивыми редкими именами Ермолай, Игнат, Степан, внуки и, конечно, жена Наталья Дмитриевна. С ней Александр Исаевич прожил почти сорок лет, она была с ним и во время травли, начавшейся в СССР в конце 60-х, и в момент присуждения Нобелевской премии по литературе в 1970-м, и в период лишения советского гражданства и вынужденной эмиграции в 1974-м. В дни прощания с писателем газета «Ведомости» очень точно сформулировала: «Солженицын принял ХХ век как личную судьбу, как призыв и призвание, он этот век пережил сердцем, душой, печенками до конца, не уклонившись ни от единого его удара. Он думал и писал об этом веке с таким напряжением и мукой, с каким, возможно, никто другой в нашей стране». Только при условии этого мужественного неуклонения, этого стремления смотреть времени прямо в лицо, не пытаясь спрятаться от его испытаний, и можно подойти вплотную к самому себе. Для этого, вероятно, нужно родиться в страшную пору гражданской войны – в 1918 году. Пройти Великую Отечественную, закончив ее в чине капитана. А за несколько месяцев до победы попасть в следственную тюрьму Лубянки и получить восемь лет заключения и ссылку в Сибирь по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде (НКВД располагало письмами Солженицына к другу с критикой Сталина и рукописями его рассказов). Благодаря своему математическому диплому оказаться в спецтюрьме в Марфине, где ученые разных специальностей проводили секретные разработки. А дальше оттрубить остаток срока в Казахстане и узнать (в 35 лет!), что болен раком. И чудом излечиться. Работать учителем в школах сел и провинциальных городков, а попутно писать книги, ставшие важнейшими событиями в жизни нескольких поколений: «Один день Ивана Денисовича», «В круге первом», «Раковый корпус». И взять на себя миссию документально воссоздать «теневую» советскую историю, рассказав в эпопее «Архипелаг ГУЛАГ» стране и миру о сталинском терроре и о миллионах погибших – написать это во многом по памяти, используя лагерные заметки, наблюдения и рассказы очевидцев, почерпнутые там. «Когда я в лагере был, то я писал даже на каменной кладке», – вспоминал Александр Исаевич в интервью немецкому журналу «Шпигель» год назад. – Я на клочке бумажки писал карандашом, потом содержание запомню и уничтожаю бумажку». Где бы Солженицын ни жил, что бы ни писал, его мысли в первую очередь занимала судьба России. В эмиграции, в американском штате Вермонт, он начал работать над циклом исторических романов о русской революции «Красное колесо». В 90-м, снова получив советское гражданство, не переставал в своих выступлениях и статьях (вроде знаменитого манифеста «Как нам обустроить Россию») твердить о том, каким, по его мнению, должно быть развитие страны. Он не вставал из-за письменного стола до самого последнего дня своих почти девяноста лет. Сегодня едва ли не каждый, кто пишет о Солженицыне, говорит о том, что с его смертью ушла эпоха. Что нынешнее время не порождает фигуры такого масштаба. Это правда. Но, с другой стороны, нет ничего проще, чем это озвучить. Да, больше таких не осталось – и что? С нас теперь взятки гладки? Может быть, если эта судьба и эти книги пройдут через нас по-настоящему, а не по касательной, то и мы окажемся на что-то способны. И мы научимся распознавать свою собственную судьбу, подлинную, не заимствованную. Принимать ее, отвечать на вызовы времени, не попадать в его ловушки и стараться как можно ближе подойти к тому образу, который был задуман при нашем рождении. Ведь все появляются на свет хорошими. А дальше просто, как говорил Солженицын, надо стараться «жить не по лжи». Текст: Анастасия Исаева Фото: Solzhenitsyn.ru КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий