|
|
||
Антонио Бандерас
Он давно уже свой в Голливуде. Но таким, какой он бывает у себя на родине, в Малаге, его мало кто знает. Здесь, дома, он – сорванец, когда-то уехавший в столицу, чтобы стать актером. HELLO! Представляет эксклюзивную фотосессию в семейном доме знаменитого испанца. У себя на родине, в Испании, Антонио Бандерас супергерой. Впрочем, здесь любят не за славу, здесь просто любят хороших людей. А он безупречен, что и говорить: талантливый актер, преданный муж, заботливый сын, прекрасный отец, верный друг и просто открытый, жизнерадостный человек. Для своих соседей в Малаге он все тот же Антонио, каким был 30 лет назад: отчаянный, честный, с обостренным чувством собственного достоинства – настоящий андалузец. Антонио всегда приезжает на праздники домой, в Испанию: здесь его семья, друзья, шумные соседи, любимая с детства еда, здесь радость чувствуется как нигде. Но, приехав на это Рождество вместе с женой Мелани Гриффит и дочкой Стеллой, они задержались на полтора месяца в связи с грустными обстоятельствами – отец актера был при смерти, и до последнего дня вся семья была с ним рядом. Для Антонио это стало еще одним важным этапом переосмысления собственной жизни – отец для него был совершенно особенным человеком. Актер поделился своими настроениями с HELLO! в великолепном поместье с романтическим названием «Чайка», в доме, который он когда-то купил для своей семьи. – Антонио, вы всегда говорили, что ваш отец очень помог вам в профессии, притом что сам он актером не был. – Да, это так. Дело в том, что у моего отца всегда был удивительно широкий взгляд на вещи, и этим он мне очень помогал – он видел больше, чем я. В том, что я состоялся в профессии, я обязан в том числе и ему. Я уехал в Мадрид пробиваться в актеры, и поначалу мне было очень непросто. На важном для меня этапе отец приехал туда под предлогом какого-то европейского конгресса, и мы жили вместе почти полгода. Это было удивительное время: рядом со мной оказался не тот мужчина, которого я знал дома, – это был настоящий друг. Я открыл его для себя в совершенно новом качестве, а он, в свою очередь, понял, что мое желание стать актером – серьезное, и очень меня поддерживал. Он всегда был для меня другом, авторитетом, примером – отцом с большой буквы. – Ваш отец ушел из жизни после праздников, в кругу самых близких своих людей. – Да, мы были все вместе, окружая его нашей нежностью и любовью. Мы всегда были близки, а теперь и вовсе – скала. И в том, как он ушел, было столько спокойствия и безмятежности. Я постарался создать такую обстановку, в какой сам хотел бы умереть. – Люди, которых мы любим, всегда живут в нашей памяти. – Это точно. За несколько часов до смерти к отцу приходил священник. Он сказал мне потом: «Скоро твой отец станет для тебя чем-то более важным, чем сейчас». И это правда. В тот момент, когда умер мой отец, для меня родился герой: он так мужественно и спокойно принимал свой уход. Не только его жизнь стала для меня примером, но и его смерть. И я хочу быть похожим на него во всем. – Вы воспитываете троих детей. Ваш отец был для вас примером? – Думаю, да, но скорее бессознательно. Я не строгий папа, не помешан на дисциплине, и мой отец был таким же. Мои способы воздействия – разговор и ласка. В абсолютную дружбу родителей с детьми я тоже не верю. Воспитывать нужно нежно и бережно, но оставаться при этом отцом. – Это все теория. Ваша дочь Стелла подрастает, вот скоро приведет домой жениха, и у вас случится приступ! – (Смеется.) Ну это смотря кого она приведет! Я все время шучу, что надену тогда костюм Зорро и проучу ее кавалера! Но если серьезно, жизнь меня научила ценить людей. У моей дочери есть право на собственный мир, и я знаю, что наступит момент, когда она начнет гулять с мальчиками. Надеюсь, что ей повезет и она не свяжется с таким обормотом, каким был я в 20 лет. (Смеется.) – С детьми вашей жены Мелани вы сразу подружились? – Нет, это случилось не так уж и быстро. Они сомневались в моей честности, в серьезности моих намерений. Они хоть и были маленькими, но не спешили принимать меня. Но время шло, и дети увидели: я пришел, чтобы остаться. Тогда они открылись, и все мы стали одной семьей. Я их считаю своими детьми и никогда не назову приемными. – Вы так часто бываете здесь, что Мелани уже стала похожа на испанку. Может, вам стоит здесь поселиться? – Мелани обожает мою родину и была бы не против жить в Испании, она мне сама об этом не раз говорила. Только сейчас профессия вынуждает нас жить в другом месте. Но когда-нибудь мы вернемся насовсем и проведем здесь остаток своих дней. – Вы с Мелани уже 14 лет вместе, из них 12 женаты. Для Голливуда срок существенный. В чем ваш секрет? – Наверное, секрет в том, что мы оба подошли к нашим отношениям, уже имея опыт в прошлом, и опыт неудачный. Мы не тратили время и силы на выяснения того, насколько мы друг в друга влюблены – а мы были, и есть! – мы просто попробовали создать семью, поверили в нас, в наше будущее. Наш секрет – в вере. – Известно, что с годами любовь изменяется. В какую сторону это происходит у вас? – Между нами с Мелани теперь есть нечто такое, чего не достигнешь за два года. Нам достаточно одного взгляда друг на друга – и мы уже знаем, кто о чем думает. Нам не нужно говорить. А еще я постоянно влюбляюсь в собственную жену, и это здорово! – Судя по всему, прочный брак – ваша стихия. – Да, и я очень рад, что мне есть с кем делить все мои эмоции. Вы бы видели, как Мелани переживала смерть моего отца. Он ее очень любил и всегда говорил ей: «Ты – моя родная дочь!» – и она тоже его очень любила. Мелани была вместе с ним, так же как и мы все, а сейчас поддерживает мою мать. Мне посчастливилось встретить уникальную женщину, к тому же с прекрасным чувством юмора. Я – андалузец, нам важно уметь посмеяться. – Как вы оцениваете свою жизнь после 18 лет, проведенных в Голливуде? – Совершенно позитивно. Со всеми недостатками и достоинствами, с радостями и горестями. Потому что неприятности и печаль – это тоже опыт, и они многому учат. – Вас называют первой испанской ласточкой в Голливуде… – Я никогда так не думал. Своим примером я просто показываю, что можно стать частью Голливуда. Я обеспечиваю себя, мне постоянно предлагают новые проекты, у меня здесь все хорошо. А еще я думаю, что я приношу удачу своим партнерам. Судите сами: Кэтрин Зета-Джонс стала известной после «Маски Зорро», Сальма Хайек – после «Отчаянного», Мадонна получила «Золотой глобус» за «Эвиту», и даже Том Хэнкс, который был моим партнером в «Филадельфии», получил потом за него «Оскар»! (Смеется.) – У вас есть страх перед старостью? – Нет, совсем, мне даже нравится стареть, меня это забавляет. Теперь я уже не могу читать вблизи, нужно для этого надевать очки, и мне нравится, как я в них выгляжу. – Но в вашей работе внешность так важна! – Поэтому я много занимаюсь йогой, бегаю до седьмого пота, обожаю лыжи, верховую езду и теперь, когда я все ближе к 50, открываю для себя гольф. (Смеется.) Я очень активный человек, но вот чего не понимаю, так это одержимости физическими упражнениями – в тренажерных залах я скучаю и засыпаю на ходу. – Антонио, вы кажетесь счастливым человеком. Это так? – Счастье – глупость, потому что оно длится ровно до тех пор, пока ты не откроешь газету и не прочитаешь, что творится в мире. Я просто веселый, позитивный человек, обожаю собираться с друзьями, которых знаю с пеленок, и от души посмеяться. Нужно жить и чувствовать на полную катушку. Так, чтобы сказать, умирая: «Мне не жаль умирать! Я получал от жизни удовольствие, я любил и был любим, брал и отдавал, смеялся и плакал, я был человеком, и – совершенно точно – прожил жизнь!» Текст: Marta Gordillo КомментарииЗа рубежом — другие статьи: |
Добавить комментарий