|
|
||
Рената Литвинова
Летом дочери актрисы Ульяне исполнилось 7 лет, и 1 сентября она пошла в школу. Первый раз в первый класс с ней отправился HELLO!
Когда Рената Литвинова вспоминает о школе, на лице ее нет и тени радости – она задумчива и сдержанна. Говорит, что все мы проживаем несколько жизней, и школа лишь одна из них. Та ее жизнь была сложной, но важной. И сейчас, с высоты опыта и пройденного пути, Рената понимает, для чего это было нужно. Возможно, поэтому, отправляя теперь в школу свою дочь Ульяну, она спокойна – каждый должен прожить свои жизни сам. Уля кокетлива, артистична, немного капризна, ей нравится быть в центре внимания, но одновременно с этим она застенчива, она – мамина дочь. Когда Рената и Ульяна рядом, с золотистыми волосами, в легких светлых плащах и лакированных туфлях, с цветами, на осенней улице, картинка выходит совершенно идиллическая. Но это картинка, а в жизни они больше похожи на двух подруг: совсем по-взрослому советуются, в чем-то упрекают друг друга, и сквозь смех Ренаты слышится: «А есть какое-то общество защиты родителей от детей? Оградите меня от этого ребенка!» – Рената, что вы чувствуете, отправляя дочку в первый класс? – На самом деле так непривычно. Я же не многодетная мать. Еще помню, как сама стояла в этой когорте детей с бантами в мое Первое сентября, и теперь мне надо самой вести. Не могу сказать, что я вспоминаю школу с улыбкой, потому что мои воспоминания о школе достаточно грустные, и я в принципе сочувствую детям. Школа – это все-таки первое столкновение с коллективом – ты попадаешь в некий клан, это как, знаете, в армию попасть. Есть авторитеты, есть подпевалы, есть очкарики и так далее. Самое интересное: те, кто были деспотами в школе, они куда-то делись в жизни… И сейчас издалека я даже благодарна своему школьному опыту – не бояться быть одному, слыть белой вороной из бедной семьи без папы, а мама – врач на ста пятидесяти работах. А ты один против всех – как название какого-нибудь фильма Родригеса... Детский коллектив, он же любит клевать одиночек, добивать их – по пути в школу и обратно, на пустыре. И ты закаляешься в боях. Но мы хотим говорить о школе позитивно… 1 сентября – вспышка счастья, состояние эйфории и предвкушение и обольщение на долгую счастливую жизнь. – А раньше еще все шли в одинаковой форме, с белыми бантами… – А мне очень нравилась старая школьная форма, такая вот коричневая, с белыми воротничками. Все время их надо было стирать и подшивать. Моя мама перешила мне школьную форму из своего коричневого старого шерстяного платья 50-х годов. Очень элегантно, даже сейчас я такое бы надела. И, кстати, те, что продавались в магазинах, были качественные, шерстяные. – Колючие только… – Майку надо было поддевать. Что, у вас мама не следила, что ли? Или комбинацию. У меня лично были комбинации. Помню, угнетали меня панталоны в зимние периоды, до колен, с начесом. А мне еще из дедушкиных кальсон их перешили. Такого неясного трупного оттенка. Это у меня было горе горькое их нацеплять. – Они что, под колготки надевались? – Да вы что, под колготки! На колготки, которые были с непременными пузырями. Других же не выпускали. Зато натуральные. Мы были очень стильно по теперешним меркам одеты и очень экологично. Поэтому мы хоть чуть-чуть крепче по здоровью, чем наши дети, а наши бабушки и мамы крепче, чем мы. Форма была, в общем, прекрасная. А сейчас я обратилась к портнихе, чтобы сшили форму такую, как носят в нашей школе. И вообще много нового – например, мальчиков в классе в три раза меньше, чем девочек. Представляете, какой перекос? То есть, вообще мы меняемся местами с ними. И теперь мне кажется, вопрос о том, что мужчина должен завоевывать женщину, сам себя изживает. «С чего вы взяли?» – скажут мужчины 1 «А» или «Б»… – А какая у вас дочь? Вы волнуетесь за нее – как она поладит с детьми, как у нее там все сложится? – Волноваться за ребенка – это абсолютный инстинкт. Поэтому тут уже невозможно не бояться. А какая она… Мне кажется, она может за себя постоять. – Чем она похожа на вас? – Мне кажется, вот так рассуждать – это эгоизм какой-то. Я всего лишь навсего лук, выпустивший стрелу, а это же какая-то душа присланная. Мне. А в другой жизни мы встретимся, но уже я буду ее дочерью или сестрой. – А Ульяна-то сама радуется школе? – Да, она счастливая и хочет ходить в школу. – Она все знает, что положено школьнику? Читать умеет, например? – Она умеет читать, но ей больше нравится, когда ей читают. А есть еще радиокниги, знаете, мне так нравится! Я даже сама приняла участие в радиопостановке «Алиса в Стране чудес» – я читала за Алису. А помните эти потрясающие радиопостановки? В 6 часов вечера я всегда слушала их после школы. Я до сих пор помню сказку «Проданный смех» и еще помню, как читали отрывки из радиороманов и я припадала к радио. Я возвращалась из школы, выгребала эту свою сосиску из термоса… Я даже никогда не переодевалась, когда приходила из школы, – садилась в кресло и читала книги, слушала радио. – Ваша дочь общительная? У нее есть подруги? – Да, с дачной подружкой они искали клад по компасу и по старинной карте. Нашли под бревном. Ну, естественно, я его нашла вместе с ними… Бусы всякие, брошки в шкатулке старинной, из-под папирос, обмотанной старой бечевкой. У нас был такой ритуал, как мы скрывались от преследователей, разгадывали шифр на карте. Я обожаю вот эти, между прочим, коды, азбуку Морзе… Я даже как-то просила одного человека, специалиста по шифрам, прочитать нам с Улей лекцию на эту тему. Теперь Уля чего-то иногда шифрует... А мы в детстве в партизан играли. Метались целым отрядом по парку, я – медсестра... пришлось несколько раз умереть. – Вы задумывались о том, кем бы вы хотели видеть Ульяну? Какой? – А как вот… Тут задумывайся не задумывайся, все равно она будет такой, какой она будет. Существует уже какой-то код в ней. Я читала исследование покойной Бехтеревой, и даже она, будучи человеком очень верующим, писала, что человеческая жизнь – удивительно предрешенная. Я думаю, характер, который вам дан, – это и есть ключ от вашей судьбы. Вы же не можете поменять свой характер, только подкорректировать, и то это дано не многим, а сильным личностям. – Как вы думаете, чего вам не хватало в детстве? – Образования. Например, нужно было учить языки... Кстати, я сама пошла и поступила в музыкальную школу, в спортивную школу – можно сказать, у меня были очень мощные мечты. И чем мощнее я мечтала, тем сильнее они сбывались. Я мечтала играть на фортепиано, и я шла мимо музыкальной школы, при консерватории причем, и там был донабор какой-то, и меня взяли. – Там был какой-то конкурс, наверное? У вас слух очень хороший? – Ой… Ну, произвела я на них впечатление. Позже, скажу честно, я все произведения играла с цыганской страстью. Даже Баха. Потом что еще? Я училась в «Колхиде» – такой коллектив народных танцев СССР. С тех пор я умею плясать только грузинские танцы. Потом в старших классах занималась легкой атлетикой – бегала в обществе «Спартак», хотя я была «позор» тренера, у него все были чемпионами, и он выставлял меня по подложной фамилии на соревнования. Под фамилией Цветкова – открою тайну. (Смеется.) А когда все уезжали на соревнования, меня приписывали на тренировки, чтобы я не отбивалась от рук, к двум метательницам ядра, представляете… И вот мы втроем – я такая тщедушная и две такие женщины мощные, огромные, обе – чемпионки мира, кстати. Ну вы знаете метательниц ядер? Я с ними круги нарезала, разминалась, ослушиваться их не рисковала. Так что из моей биографии видно – мама меня не отводила никуда за руку. Я была очень самостоятельная. Сама по себе. – Сейчас вот принято детей всюду водить. Ульяна будет ходить на разные занятия? – Она прошла по конкурсу в художественную школу. А основная школа – английская. – Как вы школу выбирали? Вам ее посоветовали? – Вы знаете, я сама все школы изучала и все их посещала. Я выбрала школу, потому что это хорошая традиционная школа, похожая на мою. Мне не нравятся школы, к которым даже нельзя подъехать, потому что там всегда стоят машины с охранниками, которые встречают детей. – Ну вы же понимаете, что Ульяну все равно будут узнавать. От нее потребуется много сил, характер… – Ну и пускай! Флаг ей в руки. Это ее жизнь. И я не могу ее от этого оградить, куда бы я ее ни засунула – в дорогое, в дешевое заведение. Все, это она, ее жизнь. Я могу ей помогать, могу ее поддерживать, любить, но не могу решить за нее ее проблемы. В этом и состоит человеческая жизнь: ты выпускаешься в эту жизнь и живешь в ней, барахтаешься – либо тонешь, либо выплываешь. Надо быть сильным. Текст: Елена Кузнецова Фото: Наталья Харитонова Make-up: Андрей Шилков КомментарииВ России — другие статьи: |
Добавить комментарий